Menu
Поздравление с 9 мая от А.А.Макарова

Поздравление с 9 мая от А.А.Макаров…

Дорогие соотечественники! Сердечно поздравляю вас...

Интервью с А.А.Макаровым

Интервью с А.А.Макаровым

 Интервью с А.А. Макаровым, директором Департамен...

О заседании Правительственной комиссии по делам соотечественников за рубежом

О заседании Правительственной комис…

24 декабря в Министерстве иностранных дел Российск...

Имена в российских загранпаспортах пишут по-новому

Имена в российских загранпаспортах …

В последнее время произошли изменения в правилах т...

Новая Россия: все в наших руках

Новая Россия: все в наших руках

Навряд ли можно найти более противоречивое явление...

И.К. Пaневкин:   «Всесторонняя защита прав и законных интересов российских соотечественников – один из высших приоритетов внешнеполитической деятельности нашего государства»

И.К. Пaневкин: «Всесторонняя защи…

Тезисы выступления исполнительного директора Фонда...

Выступление Министра иностранных дел России С.В. Лаврова на заседании Всемирного координационного совета российских соотечественников, проживающих за рубежом

Выступление Министра иностранных де…

Дорогие друзья, Считаем наши встречи прекрасной во...

Солидарность Русского мира - К итогам 21-го заседания Всемирного координационного совета соотечественников

Солидарность Русского мира - К итог…

14­–15 апреля в Москве прошло 21-е заседание Всеми...

Соотечественникам упростили правила возвращения на ПМЖ в Россию

Соотечественникам упростили правила…

Госдума на заседании 4 апреля приняла во втором и ...

Россия – Израиль: «Крайне полезно сотрудничество в области высоких технологий…»

Россия – Израиль: «Крайне полезно с…

Интервью с Генеральным консулом Российской Федерац...

Prev Next

Русские на чужбине X–XX века. Неизвестные страницы истории жизни русских людей за пределами Отечества

Русские на чужбине X–XX века. Неизвестные страницы истории жизни русских людей за пределами Отечества

Продолжение. Начало в №5 / 2013

Во саду ли, в огороде
До начала XVII века посольства из Москвы выезжали за границу по мере надобности и на ограниченное время. Постоянных дипломатических представительств у России не было. Обычно посольства снаряжались для заключения мира с той или иной страной, установления торговых связей, участия в торжественных церемониях вроде коронации и т. д.
Мнение о русских послах при европейских иностранных дворах долгое время было отрицательное, в силу чего нередко складывалось невыгодное впечатление и о Московском государстве в целом.
В России в порядке вещей была следующая дипломатическая практика: за рубеж во главе миссии посылали человека, во-первых, знатного рода, во-вторых, доказавшего свою личную преданность великому государю. То, как он разбирался в хитросплетениях внешней политики, в международных делах, знал страну, куда отправлялся, и ее обычаи и как был образован и сведущ в принятых за границей нормах обхождения, общения и приличиях, во внимание особо не принималось. Главное, что требовалось от посла, это стоять на своем, крепко держаться за царские наказы, ни в чем не уступать и на все предложения, которые предварительно не были оговорены и одобрены в Москве, отвечать решительным отказом.

 

 

Несговорчивость российских послов приводила иностранных дипломатов в отчаяние. Обсуждать с московитами серьезные международные вопросы и то, как строить взаимоотношения, реально было только в России, в непосредственной близости от царя и его советников. За рубежом же от послов слышали выученные наизусть от и до царские слова и не более. Все остальное, на что были они способны, это придираться ко всяким мелочам, по много дней, а то и недель оспаривать формальности, настаивать на непременном соблюдении таких процедурных моментов, как порядок следования русского посла и его большой свиты на прием во дворец или обязательное вставание иностранного монарха при упоминании царского имени.
По тому, как обставлялась внешняя сторона церемонии, принимались или отвергались выдвигаемые условия, шло согласование требований, в Москве потом судили о том, насколько преуспел посол, хорошо ли позаботился за границей о высоком престиже России. Порой из-за этого случались всякие казусы, нелепости и недоразумения. Например, выполняя поручение при английском дворе, московский посол вдруг резко прервал свой визит и вернулся ни с чем. Оказалось, что он обиделся из-за того, что королева принимала его не во дворце, а где-то «на огороде, среди грядок лука и чеснока». На самом деле это не было ни пренебрежением, ни оскорблением. Напротив, королева дала русскому гостю аудиенцию в своем саду в знак особого расположения. В столь неформальной обстановке она встречалась только с самыми приближенными людьми или в расчете на доверительную беседу.
Нестерпимым и унизительным для послов из России было, когда их сажали за стол во время деловых переговоров или за обедом не на почетное первое, а на второе место, которое, по их разумению и оценке, не соответствовало их статусу, занижало его. В этом усматривалось неуважение, ведь в Московии в XV–XVII столетиях придавали огромное значение почестям по знатности рода и занимаемому человеком положению. С той же меркой и с теми же требованиями посланцы царя подходили к правилам этикета за рубежом.
Со временем, конечно, сформировался круг хорошо подготовленных русских дипломатов, которые достойно и высокопрофессионально представляли Россию за рубежом и блестяще защищали и отстаивали ее интересы.
Гнездо порока
Внедрение в народное сознание неприязни к загранице происходило не само по себе. В иностранцах видели источник всевозможных неприятностей и бед — от войн и нашествий до эпидемий и вредных, опасных для православной веры ересей. Определенные профилактические меры для формирования из чужеземца образа врага, а из зарубежья гнезда порока предпринимала Церковь. К тому же и подходящего материала в подтверждении злых умыслов ближних и дальних соседей в отношении России всегда было достаточно. Например, уже одно только то, что за спиной обоих самозванцев, выдававших себя в начале XVI века за трагически погибшего сына Ивана IV царевича Дмитрия, стояли польский король и его ближайшее окружение, изобличало Речь Посполитую как недружественную России державу. Вооруженная интервенция польско-литовского войска и прямое вмешательство во внутренние дела Московии не могли не усилить в народе антипольские настроения и настороженное отношение к загранице вообще.
Не осталось не замеченным и то обстоятельство, что, оказавшись за рубежом, не так уж мало русских людей если и не предавали родину, то отказывались возвращаться. Стало быть, в чужой стране их чем-то соблазнили, прельстили, напустили дурмана в голову. Ответ на вопрос, что заставило их отречься от своего отечества, забыть про свои корни, был прост. Такое поведение, как правило, объясняли не иначе, как дурным влиянием, под которое по слабости характера, неискушенности и некрепости веры попал в другой стране человек.
Не в пользу зарубежья было и то, что там зачастую укрывались люди с темным криминальным прошлым, уголовные преступники, проходимцы, смутьяны, мошенники. Именно такой фигурой был известный и отъявленный плут и обманщик Тимофей Анкундинов. Женившись по расчету, он растратил состояние жены и сбежал из Вологды, где жил до этого, в Москву. В столице он поступил на канцелярскую работу и за короткое время совершил крупные должностные преступления, назанимал много денег и наделал кучу долгов. Чтобы скрыться от кредиторов и избежать сурового наказания, прохвост пустился в бега за границу и попеременно жил в Польше, Молдавии, Турции, Сербии, Трансильвании, Швеции и других странах, выдавая себя за самых разных людей. Так, в Стамбуле он по секрету сообщил, что приходится родным сыном царю Василию Шуйскому. Мистификация зашла столь далеко, что самозванец получил доступ к влиятельным европейским особам и даже к Папе Римскому и добился их поддержки. Вероисповедание мнимый государев сын менял не однажды: принял ислам, потом лютеранство, позднее вынашивал план унии (объединения) православной и католической церквей. Обеспокоенное российское правительство вело активный розыск Анкундинова. Одному из царских сыщиков удалось выследить самозванца в Голштинии и добиться его ареста. В 1653 году он был выдан российским властям, доставлен в Москву и казнен.
По природе Анкундинов был человеком способным и восприимчивым. Владел латынью, итальянским и турецким языками, разбирался в астрономии, написал несколько литературных сочинений, в том числе стихотворных, где бойко отстаивал свои беспочвенные права на российский престол.

Мать и мачеха
Русские послы не всегда находили нужные слова, чтобы описать всякие диковины и непривычные зрелища, которые видели на Западе. Так, на одного из дипломатов большое впечатление произвел увиденный им в Голландии отлитый из бронзы памятник во весь рост знаменитому гуманисту эпохи Возрождения Эразму Роттердамскому. В России ничего подобного не было, и упомянутый дипломат в довольно наивных выражениях сбивчиво и неуклюже объяснял в донесении московскому двору, что же собой представляет стоящая на городской площади монументальная фигура и зачем она установлена.
В Московии увековечение памяти таким образом кого-то из великих людей не было принято. Эта практика получит распространение лишь в начале XVIII века. Оттого можно понять затруднение и искреннее недоумение очевидца, который никак не может взять в толк, зачем понадобился странный металлический идол. Правда, из любознательности, желания разобраться и сообщить исчерпывающую информацию, посол выясняет, что поразившая его воображение внушительная статуя изображает не короля и даже не полководца, а всего лишь какого-то не то писателя, не то ученого мужа, о котором он не имел ни малейшего представления. Русский дипломат не скрывает своего удивления и рассчитывает на еще большее изумление посольских людей в Москве. Виданное ли дело превозносить и почитать не монарха и национального героя, а всего лишь выделившегося своей высокой разумностью и гладким слогом сочинителя?! Это позже автор «Похвалы глупости» и его знаменитая сатира станут известны в России. Но тогда время еще не настало.
Русскому человеку пока сложно постичь многие достижения и реалии, которые в Западной Европе уже не новинка, а в порядке вещей. Так, иеромонах Симеон, участвовавший в 1439 году в созванном папой церковном соборе во Флоренции, столкнулся там с тем, что было выше его понимания, но что он незамедлительно подметил. Однако попытка передать великолепие ренессансной архитектуры Италии разбилась о бессилие это сделать, и он ограничился общими словами. Симеон акцентировал внимание на внешней стороне достопримечательностей: высокая башня, большой храм, красивый фонтан. Ему не дано было вникнуть в секреты их совершенства и принципы устройства. Но он чувствовал, что они прекрасны и что их создание — результат недоступного ему полета человеческого ума.
Постепенно неприятие всего иностранного и оголтелая латинофобия теряют в Московии былую остроту. И вот уже народная мудрость не так непреклонно, как раньше, отзывается на заграничное и реагирует на чужое. По-прежнему в ходу пословицы: «Хвали заморье (чужую сторону), а сиди дома», «За морем теплее, а у нас светлее (веселее)», «Родимая сторона мать, чужая — мачеха». Однако отношение к загранице медленно меняется, мягчает. И народные речения (афоризмы) красноречиво о том свидетельствуют: «Дома сидеть — ничего не высидеть», «Где ни жить, только бы сыту быть», «Ищи добра на стороне, а дом люби по старине».
Влиятельный политик в России второй половины XVII века и близкий к царю Алексею Михайловичу Афанасий Ордин-Нащокин не страшится публично произнести вслух то, что думает: «Доброму (хорошему. — В. С.) не стыдно навыкать (учиться, набираться навыка. — В. С.) со стороны (за границей. — В. С.)».

Портрет в Прадо
На парадном портрете работы художника Хуана Карреньо де Миранды в музее Прадо в Мадриде представлен русский посол Петр Потемкин. Седой мужчина, изображенный на холсте, явно позирует. Стоит, подбоченясь, желая произвести как можно большее впечатление, но в то же время подчеркнуть не собственную значимость, а величие державы, от лица которой выступает. А художник и рад стараться — работает с увлечением и точно, тщательно передает особенности незнакомой натуры. Ведь при дворе Карла II посол из далекой Московии — редкий гость. В нем все необычно и интересно: и окладистая борода, и высокая, опушенная мехом шапка, и богатая, по-восточному пышная и экзотическая для Западной Европы одежда: шелк, дорогой пояс, золотое шитье. Но главное внимание портретист сосредоточил на личности Потемкина. Посол знает себе цену, у него умные, проницательные глаза, привлекательное, но бесстрастное лицо — как раз такое, какое должно быть у дипломата высшего ранга, которому всегда есть, что скрывать.
Потемкин был не первым посланцем России в Испании. При великом князе московском Василии III его личные представители были приняты на высшем уровне в старинной королевской резиденции в Вальядолиде, а до этого испанские дипломаты с подобной миссией побывали в Кремле. Все складывалось хорошо, но дальнейшие отношения между обеими странами как-то вдруг прервались, едва начавшись.
И вот 150 лет спустя опытный в посольских делах и международных связях человек при дворе царя Алексея Михайловича П.И. Потемкин в 1667–1668 годах в результате шестимесячных переговоров возобновил, а через тринадцать лет (летом 1681 года) закрепил российско-испанские контакты, что было документально оформлено. Москва и Мадрид обменялись грамотами, заверив друг друга в готовности «жить в искренней дружбе и союзе». Именно тогда, во время второго визита Потемкина в Испанию, и был выполнен его портрет.
С тех пор стороны были верны достигнутому соглашению. А с 1722 года при российском царе Петре I и испанском короле Филиппе IV была достигнута договоренность о постоянном взаимном дипломатическом представительстве.
Сохранился отчет («статейный список») русского дипломата о его миссии на Пиренеях.
Потемкин с симпатией отзывается об испанцах, называет их «домостройными людьми», которые превыше всего «домашний покой любят». Они воздержаны в вине и умерены в пище, и посол с большим удивлением отмечает, что ни он, ни его товарищи ни разу и нигде не встретили ни одного пьяного. Но на хорошее впечатление Потемкина о стране наложилось и плохое: на таможне в маленьком пограничном городке местный чиновник, приняв дипломатов за купцов, привычно стал вымогать взятку. Он не разрешил им следовать дальше, пока не получил «пошлину» — подношение в виде золотых окладов, которые пришлось снять с икон.
Этот досадный эпизод взбесил Потемкина и его спутников, и они, возможно, позаботились довести информацию об алчном и наглом таможеннике до русского купечества, что надолго отбило всякую охоту ехать по торговым делам в Испанию. Во всяком случае, если не считать общения по дипломатическим каналам, до XIX века русские в Испании не бывали.


Гонимые и непокорные
Церковные реформы патриарха Никона в середине XVII века привели к расколу (разделению) русского православного мира, к борьбе сторонников и противников нововведений. Начались исправление и унификация религиозной литературы, изменения внешнего вида и убранства культовых зданий, одеяний священнослужителей, отход от давних и привычных обрядов и традиций. Это вызвало в народе широкий протест и сопротивление. Многие люди держались за милую их сердцу старинную веру и не принимали новшеств Никона, считая их отходом от истинного православия, от заветов святых отцов Русской церкви.
Однако Никон, опираясь на силу государства и при личной поддержке царя Алексея Михайловича, железной рукой проводил реформы, не останавливаясь перед жесткими мерами воздействия на несогласных и прибегая к насилию и репрессиям.
Мощная духовная оппозиция Никону оформилась в так называемое старообрядчество — массовое движение за сохранение веры и обрядов в прежнем виде.
Не желая принимать реформы Никона и спасаясь от преследований со стороны преобразованной церкви и властей, гонимые, но непокорные старообрядцы (раскольники) бежали за Волгу, в Сибирь, а также за пределы Московского государства. Сколько именно человек вытолкнул тогда из России внутриконфессиональный конфликт, сказать сейчас трудно, но, без сомнения, счет шел на десятки тысяч.
Издавна в народе были популярны легенды о чудесных дальних краях, где живется вольготно и привольно, где нет ни бояр, ни дворян, ни жадных царских чиновников. Определенного представления о географическом местонахождении этих щедрых и богатых земель обетованных не было, и маршруты людей, движимых утопической мечтой найти тихое, спокойное пристанище, лежали и в Польшу, и в Швецию, и в Турцию, и в Китай, и во Внутреннюю Монголию. Позднее, уже в следующих XVIII и XIX столетиях, старообрядцы добрались до Японии, Индии, Америки. Они обживали дикие, незаселенные места, уединенность и труднодоступность которых их не пугала и не смущала, а, наоборот, привлекала — лишь бы они были подальше от всякой власти, всякого начальства.

Благословенный остров
Старообрядцы отстаивали свое право религиозной свободы. Они не желали мириться с тем, что государство и реформированная Церковь властно вмешиваются в такую важную и сугубо личную сторону народной жизни, как общение с Богом.
Первоначально зарубежными регионами, в которых осели раскольники, были земли Речи Посполитой (Польши и Литвы), страны Балтии, Швеции, Пруссии, территории Балканского полуострова, подвластные Османской империи (Турции). В Речи Посполитой местом компактного поселения русских стала Ветка — остров на реке Сож, где между 1682 и 1685 годами обосновалось примерно 40 тысяч беглецов из России. Ветка входила в земельные владения литовского помещика пана Казимира Халецкого, но тот, нуждаясь в рабочих руках, охотно принял русских переселенцев и впоследствии не пожалел об этом. Старообрядцы отличались редким трудолюбием, работа не была им в тягость, и вскоре на пустынном острове появилось процветающее торгово-промышленное село, с которого магнат получал стабильный доход.
Ветка стала для старообрядцев поистине благословенным островом. Вслед за этой первой колонией раскольников в Речи Посполитой появились и другие слободы эмигрантов из России. Большинство их поселений находились неподалеку от Ветки, в Гомельском старостве (Гомельская область в современной Беларуси). Поскольку в конце XVII века образовалось с два десятка слобод из «людей московской нации» и русские старообрядцы (староверы) зарекомендовали себя с лучшей стороны, в начале 1690 года им было официально разрешено стать подданными Речи Посполитой, что более чем отвечало их интересам. Теперь раскольники, бывшие у себя на родине отщепенцами, подпадали под защиту законов Польско-Литовского государства, получали право свободно исповедовать свою веру и жить на общих основаниях в давшей им приют стране.
Если учесть, что в русской старообрядческой общине было много дельных людей, владевших разными ремеслами, занимавшихся торговлей и сельским хозяйством, легко понять, что их присутствие было экономически выгодно. Это новое население умело работать и знало, как зарабатывать. Оно исправно вносило арендную плату за пользование землей, не уклонялось от налогов, пополняя таким образом и государственную казну и приумножая прибытки землевладельцев типа К. Халецкого.

Липоване
Интересно, что второй большой поток раскольников, покинувших родину из-за преследований за веру, нашел пристанище во владениях мусульманского государства — подвластных Османской империи дунайских княжествах Валахии и Молдове, а также на Балканах: в Добрудже и Буковине. Здесь, как ни странно, они обрели желанную религиозную свободу, которую не стесняли представители турецкой администрации. Политика поголовной насильственной исламизации многочисленных немусульманских народов Османской империи сменилась в это время определенными послаблениями при условии регулярных выплат, сборов и натуральных поступлений и повинностей в пользу Турции с зависимых территорий.
О переселенцах из России шла добрая молва. Народ это был домовитый, основательный, спокойный. В работе старообрядцы толк знали, лодырей среди них не водилось — каждый человек был при деле.
Русские дорожили возможностью сохранить свою религиозную и культурную автономию. Они органически влились в местную хозяйственную жизнь, но не ассимилировались, не смешались с другими нациями и этносами, устойчиво продолжая жить в привычных рамках старообрядческой общины — сравнительно замкнутого и изолированного мирка со своими обычаями, укладом, традициями.
Потомки тех старообрядцев до сих пор компактно проживают в Румынии, Болгарии, Молдове и на Украине. Конечно, к началу XXI века они отчасти растворились среди местного населения: если раньше семьи староверов состояли исключительно из русских своего круга, своей общины, то со временем стали заключаться смешанные браки. Однако и сегодня есть достаточно много чисто старообрядческих семей, все поколения которых были коренными русскими.
Эта этноконфессиональная группа в современном русском зарубежье хорошо известна как липоване и насчитывает, по разным данным, от 60 до 100 тысяч человек.
Название липоване имеет двоякое объяснение. По первой версии, оно происходит от имени одного из духовных лидеров старообрядцев – Филиппа. Как филипповцы превратились в липован, правда, не совсем понятно, но справочная литература приводит историю термина, не вдаваясь в этимологические детали. Согласно другой версии, слово «липоване» — производное от «липы» — единственного дерева, которое староверы использовали под свои иконы. Кроме того, будто бы первое время после переселения в новые края раскольники скрывались в липовых рощах.
В Болгарии известно два старообрядческих поселения: в селе Казашко, недалеко от Варны, и в селе Татарица, около Силистры. Липован здесь насчитывается в общей сложности свыше тысячи человек. Географическое местоположение определило род их занятий. В Казашко издавно жили морем, рыбацким промыслом, а в Татарице, пользуясь щедростью придунайской природы, садовничали и огородничали.
Больше всего липован (37 тысяч) в настоящее время проживает в Румынии. Они по праву гордятся тем, что вот уже свыше 300 лет являются бережными хранителями переданного им предками русского языка, старообрядческого быта и веками выстраданной веры.
В добром соседстве
Липоване современной Румынии — это национальное меньшинство, которое группируется в общину. Географически они в основном сосредоточены в северо-западной Добрудже, жудецах (департаментах) Бакэу, Батошани, Бриэила, Васлуй, Галац, Нямц, Сучава, Тулча (здесь их больше всего), Яссы.
Во многих старообрядческих семьях уцелели старинные рукописные книги, иконы, утварь. Место обитания липован легко узнается по характерным силуэтам храмов, по облику и оформлению жилых домов, какие и сегодня не редкость в провинциальных городах России. Приметы русской культуры проявляются и в деталях: церковных колоколах, вывезенных еще в XVII веке, в белых платках и косынках, повязанных на головы направляющихся в храм Божий женщин так, что полностью закрывают волосы и верхнюю часть лба, в их длинной, до пят, одежде, в поясах и украшениях, в детских играх.
За три с лишним столетия образ жизни старообрядцев не мог частично не измениться, но в основном он остался таким же упорядоченным и размеренным, как и у их прадедов. С почитанием младшими старших и подчеркнутым уважением к родителям. С непременным вечерним чаем (кое-где за самоваром) в столовой, когда вся семья собирается вместе и заканчивает день, чтобы пожелать друг другу спокойной ночи. С моленной комнатой с древними образами (иконами) и пожелтевшими от времени фамильными богослужебными книгами. И конечно, чисто внешне липоване тоже выделяются и отличаются от темноволосых и черноглазых румын голубыми глазами и светлыми волосами.
Еще первое поколение русских переселенцев быстро приобрело на новом месте заслуженную репутацию хороших хозяев, работящих, бережливых людей, умеющих не только зарабатывать деньги, но знающих, как с толком их потратить, с пользой ими распорядиться, как организовать труд, чтобы он приносил доход.
На юго-востоке Румынии, недалеко от главного порта страны Констанцы находится городок Нэводарь, где некогда осели русские колонисты. Он вырос из рыбачьего поселка, о чем напоминает топоним («нэвод» — невод, сеть), и до сих пор основное занятие здесь — это рыбная ловля. Было время, когда одноэтажные домики липован занимали целый квартал, но теперь такого компактного островка русской жизни уже нет — Нэводарь растет, расширяется, новая жилая застройка чередуется со старой, поглощает ее, и русские старожилы живут сегодня во все большем окружении румын. Те и другие издавна хорошо ладят. И сейчас тоже они поддерживают самые добрососедские отношения. Липоване чувствуют себя в Румынии полноправными гражданами. Их община официально признана, издает свою газету «Зори» и журнал «Китеж-град». Она тесно связана с Россией и добивается открытия в Румынии российского культурного центра, необходимость которого очень велика и давно назрела.

Продолжение следует
Владимир Михайлович Соловьев

Наверх

для просмотра всех выпусков журнала щелкните здесь

Шире круг N1 2016

Шире круг N2 2016

Шире круг N3 2016

Шире круг N6 2015

Шире круг N5 2015

Шире круг N4 2015

Шире круг N3 2015

Шире круг N2 2015

Шире круг N1 2015

Шире круг N6 2014

Шире круг N5 2014

Шире круг N4 2014

Шире круг N3 2014

Шире круг N2 2014

Шире круг N1 2014

Шире круг N6 2013

Шире круг N5 2013

Шире круг N4 2013

Шире круг N3 2013

Шире круг N2 2013

Шире круг N1 2013